Но, как говорится, звиздец подкрался незаметно. Попался гвардии старший лейтенант Коноплин в своем служебном кабинете в тот самый момент, когда раскладывал на столе телефонистку Оленьку. Она работала на управленческом коммутаторе и, как выяснилось, была самой что ни на есть родненькой дочкой полковника из того же управления.

Обиделся полковник на гвардии старшего лейтенанта и… сделал его лейтенантом. Потом влепили Конопле строгий выговор по комсомольской линии за аморальное поведение и отправили на юг. Не подумайте ничего хорошего. Юг — это за речку. А за речку — это в Сороковую армию. А Сороковая армия — это Афган, черт бы его побрал!

…Итак, Конопля добивал раненых. С улыбкой. Тешась.

— На фига? — спрашиваю у него, преодолевая тошноту. — Конопля, это ж скотство!

— А чё, нам их в плен брать, что ли? Пусть дохнут, суки. Сами просят.

— Садизм! — говорю я.

— Дурак! — возражает Конопля. — Это называется «контрольный выстрел», чтоб наверняка, — и вновь по-идиотски улыбается. Подходит к очередному, пятому. Вытягивает руку с «АПСом».

— Не стреляй, Витек! — прошу его. Без толку. Конопля спокойно выжимает спусковой крючок, и мозги «духа» разлетаются по песку.

— Связь! — кричит гвардии лейтенант.

— Я! — появляется возле него ефрейтор Кушаков с радиостанцией за спиной.

— Вызывай «вертушку». Домой летим.

— «Туча»! — кричит радист, нажимая на тангенту микрофона. — Я — «Гюрза»!..

«Туча» — позывной вертолетной базы. «Гюрза» — наш. Сейчас из-за барханов появится вертолет, который и увезет меня от всего этого кошмара. Надолго ли? Завтра ведь снова в рейд. И вновь придется убивать…

Вчера я видел, как в штаб бригады приехали офицеры разведотдела Сороковой армии. Всю ночь они сидели в модуле с комбатом и начальником нашей разведки. Глушили водку, матерились во все горло и пели песни. В полночь вызвали к себе девчонок из медсанчасти. Но уже через час выгнали их. Девчонки огорчились и пошли в солдатские бараки.