Винсент рассмеялся.

- Ты все такая же идеалистка! Вот это я в тебе и любил. Скажу больше, сходил с ума.

- Да, идеалистка, - отозвалась Кейла, - и не стыжусь. Наша работа, моя работа, - уточнила она, - это каждодневный подвиг.

- Подвиг? Это ты крадешь время, а не я. Ты и другие времямеры.

- Чушь! Мы работаем на благо каждого, на благо всего человечества. Ты сам знаешь: если ничего не делать, завтра может не наступить.

- Завтра? - Он вернулся в комнату. - А мы хоть когда-нибудь могли определить, сколько времени остается неиспользованным? Гильдия заставляет нас верить истине: человечеству осталось только то, что спасли и вернули в оборот времямеры. И что нам это дает? Год? Чуть больше? Мы настолько близки к Концу Света?

Винсент чуть отодвинул краешек портьеры, впуская лучик дневного света, и выглянул наружу: горизонт щетинился зубцами небоскребов.

- Люди используют время, перескакивают в основном потоке из минуты в минуту, как по камушкам через реку, даже не замечая потраченных мгновений. В двадцатый век человечество вступило с населением в один миллиард, а завершило его более чем с шестью. И эта цифра будет неуклонно расти. Нас, - он указал на Кейлу и себя, - недостаточно, чтобы поддерживать время в объеме, нужном человечеству. Нас никогда не хватит. Число возвращенных секунд все уменьшается. Мы, не щадя сил, ведем войну, победить в которой суждено энтропии.

- Мы оттягиваем конец времени. Большего Гильдия никогда не обещала, - не поддавалась Кейла.

Винсент резко обернулся.

- А что если Гильдия ошибается? Возможно, нам осталась сотня лет, или тысяча, или даже эоны. И кем тогда оказываются времяме-ры, если не в ворами? - Он опять вернулся к двери, снова глянул в глазок. - Одно дело - терять время, другое - когда его у тебя изымают. Сколько часов ты украла, Кей? Сколько дней или лет чьей-то жизни ты забрала?