Учитывая, что я все равно не мог самостоятельно покинуть корабль и к тому же действительно нуждался в уходе лекаря, а еще больше в покое и отдыхе, я принял его предложение. Мысли о странном поведении хозяина корабля при моем первом возвращении в сознание я прогнал прочь, тем более что передо мной был человек довольно симпатичный и добрый.

Аристокл рассказал мне, что его рабы нашли меня на восточном побережье римских земель, где его корабль вынужден был пристать для мелкого ремонта. Я не смог вспомнить, как оказался на восточном побережье, но, похоже, Римская Волчица заставила меня не просто уйти, а бежать сломя голову, ополоумев от страха, не разбирая дороги.

Не знаю, какая судьба постигла моего бедного угаса. На побережье, где эллины обнаружили меня, они никого больше не видели. Мне оставалось лишь надеяться, что угас не достался на обед Римской Волчице, а шляется где-нибудь в одиночестве, предаваясь излюбленному своему занятию обжорству. Хорошо, что эллины хотя бы не бросили Меч Орну. Несмотря на его невероятную тяжесть, они приволокли его вместе со мной на корабль. По словам Аристокла, тащили его восемь человек. Если с потерей угаса я еще мог смириться, то оставить Меч я не мог ни при каких условиях.

Меч Орну, таинственный артефакт Древнего Альбиона, чье происхождение и назначение было скрыто от меня, принадлежал прежде нашему вождю. Этот Меч королей и богов славился тем, что ни одному человеку, кроме Бренна, не под силу было поднять его, и уж тем более им сражаться.

Я не помню, как Меч попал ко мне. В моей памяти остался темный разрыв между учиненной мною резней в римском войске и тем печальным днем, когда горели погребальные костры в долине Пад. Возможно, горечь от потери вождя помутила мой рассудок, и я, схватив Меч, бросился мстить убийцам Бренна. Но каким образом удалось мне поднять Меч Орну, оставалось для меня загадкой.