— Итак, Блейдд — это не имя, — продолжил Аристокл. — Я же не прошу называть меня человеком. Как звучит твое настоящее имя, как назвала тебя мать?

— Я не знаю своей матери, я подкидыш. А Волком меня зовут с тех пор, как я себя помню.

— Подкидыш? — Эллин почему-то очень обрадовался. — Так я и думал, так и думал, и это объясняет мне твое естество. Такие, как ты, обычно не знают своих родителей. Ну, так выбери себе какое-нибудь имя, придумай, наконец! Нельзя ведь жить, называясь волком.

Я пожал плечами. Мне всегда казалось, что жить с таким именем, в общем, совсем неплохо. Но уж коли хозяин корабля настаивал на другом имени, я выбрал:

— Бренн! Ты можешь называть меня Бренном.

— Бренн? — он расхохотался. — На твоем языке, похоже, все имена обозначают каких-нибудь животных или птиц. Если мне не изменяет память, Бренн значит «ворон», не так ли? Нет, такое имя мне совсем не нравится. Не буду лгать, я не люблю ни волков, ни воронов, а уж волк, зовущийся вороном, — это сущая нелепица. Такое имя подходит тебе еще меньше прежнего.

— Если тебе не нравятся ни волки, ни вороны, можешь звать меня как вздумается, мне все равно, — пробормотал я, не понимая, чего хочет от меня этот широколобый бородач.

Аристокл весело посмотрел на меня и сказал:

— Древние говорят, что имя предвещает судьбу. Верю, что это так. Много лет назад к моему другу попал один волколак откуда-то с севера. Его звали Залмоксис. Это имя означало на его языке — «Властелин Земли».

«Оборотень! — Земля!» — слова, словно грохот набата, прозвучали в моей голове. И меня охватило странное чувство, будто я вот-вот вспомню что-то очень важное, что-то, произошедшее со мной до того, как я провалился в черный туннель. Это ощущение так поразило меня, что я потерял чувство реальности. В моей памяти всплывали смутные образы: старый полуразрушенный храм с обвитыми плющом воротами, потрескавшиеся ступени, сквозь которые проросла трава, шуршащие под ногами сухие листья, сумрак коридоров, уходящих в неизвестность, и пылинки, танцующие в лучах света над алтарем.