Всякий раз, когда я встречаю на улицах ночного Питера таких приблатненных субчиков, после третьей бутылки пива воображающих, будто они Шварценеггеры, я вспоминаю армию, своих сослуживцев и наше спецподразделение. У нас из гонористых дворовых шпанят отцы-командиры в считанные дни делали настоящих парней.

Когда мы переходили улицу, у магазина остановился малолитражный «форд». Из машины вышла темноволосая девушка в черной кофточке и белой юбке с разрезом. Четверка бритоголовых мгновенно оживилась. Тот, что постарше, что-то шепнул дружкам, и они, окружив девушку, стали теснить ее к арке соседнего дома.

— Сейчас что-то будет, — бормотнул Липатов, — а у меня контактные линзы…

— А у меня с утра руки чешутся… И этих «скинхедов» я сейчас отмудохаю!

Один из бритоголовых вырвал из рук девушки сумочку и достал ключи от машины. Остальные заржали, схватили девчонку под руки и, улюлюкая, поволокли ее назад, к машине.

— Э-эй, пионеры, куда это вы мою сестру тащите? — заорал я и бросился наперерез. — Задержитесь на минутку, отличники!

В несколько прыжков я настиг идейного вдохновителя «нехороших» юнцов, схватил его за руку и заломил ее за спину. Он попытался лягнуть меня в пах.

Я молча ткнул его кулаком под дых, и «мальчик» затих.

И тут в развитие событий вмешался Витька. В нем проснулся артистический талант, которому позавидовал бы сам Станиславский.

— Стоять, милиция!!! — заорал он.

Его правая рука скользнула под левую полу пиджака, и через секунду пальцы крепко сжимали вороненую рукоять газового пистолета. Вот уж этого я от него не ожидал! Липатов направил ствол пистолета прямо в лоб парня, державшего девушку под руки.

— Значит, так, доходяги! — Он смачно харкнул себе под ноги. — Сейчас все резко присели и мордой в асфальт! И не злите меня! Нервы и так ни к черту… Считаю до двух, потом стреляю! — уже совсем спокойно закончил Витька, не спуская глаз с застывшей на месте четверки.