В детдоме его не любили. Ни дети, ни учителя, ни воспитатели. Слишком странным он был, мальчик, потерявший память. Когда его привезли из больницы, всех детей предупредили, чтобы они его особо не задевали. И, естественно, получилось наоборот. Но Дмитрий Зорин не реагировал на подначки и насмешки. Он вообще замечал других детей только тогда, когда это было необходимо ему самому. Может, воспитатели и прониклись бы к нему сочувствием, но его нелюдимый угрюмый характер сводил на нет все их попытки расположить мальчика к себе. Да они не очень-то и пытались. Учителя же. Учителям не на что было жаловаться. Дима учился прекрасно, несмотря на потерю памяти, наверстывая упущенное, сумасшедшими темпами. Только вот учиться он предпочитал самостоятельно. Перечитал все книги в школьной библиотеке, да и не только их. Но попытки проверить его знания на уроках воспринимал в штыки. Нет, он отвечал, когда его спрашивали, и всегда отвечал правильно, только вот своей скуки на уроках скрыть не мог. И учителя злились, старались поймать его на ошибках и дружно его не любили. Впрочем, всеобщая нелюбовь Диму совершенно не задевала. Насмешки он игнорировал, воду в постели или зубную пасту в ботинках не замечал, придирки воспитателей и учителей, которые со временем сменились периодическими наказаниями за дело и просто так, воспринимал как мелкое неудобство. В конце концов, к этому привыкли. Однако, среди всех странностей нового воспитанника была одна, которая не на шутку беспокоила директора детского дома.