Вспыхнуло — с нестерпимо ярким, режущим глаза светом полыхнул магний. Прибор ночного видения, сетчатка глаза — такая вспышка слепит все. Кто-то сразу заткнулся, кто-то продолжал стрелять, но уже неприцельно. Не дожидаясь, пока британцы придут в себя, я перекатился к капоту, уходя от пуль, и открыл огонь, ориентируясь по вспышкам выстрелов в четырехэтажном здании напротив.

Первым заглох пулемет — он давал более яркую вспышку пламени и сейчас лихорадочно бил левее от того места, где я был, пулеметчика ослепило вспышкой и он бил непрерывным огнем наугад, запарывая ствол и не давая мне подняться. Перевел винтовку левее, двумя быстрыми выстрелами погасил еще один огонек в оконном проеме. Азарт поднимался волной, делая неуязвимым, от молла по четырехэтажке лихорадочно застучал пулемет, поддерживая и прикрывая меня…

И тут — что-то разорвалось левее, в нескольких метрах, около кузова грузовика, пахнуло нестерпимым жаром. Словно локомотив разогнавшегося под гору поезда сбил меня с ног и прокувыркал по асфальту. Потом свинцовой тяжестью навалилась темнота…

Пришел в себя не сразу. Сначала появилась боль. Тупая такая, будто кто-то ритмично бьет меня большой киянкой — деревянным молотком по голове. Раз за разом, настойчиво и прямо по затылку. При каждом ударе перед глазами колышется красная пелена…

Не открывая глаз, приказал себе пошевелить пальцами ног. Осознал что шевелятся — значит не все потеряно. Потом точно также пошевелил пальцами рук — шевелятся тоже и даже боли нигде нет, если не считать головы. Значит — пронесло, только контузия. Вытащили…

Осторожно сел, приходя в себя. Меня оттащили в подвал, или возможно это подземная стоянка и положили на импровизированное ложе, состоящее из каких-то ящиков и спальника. Дали отлежаться — и спасибо.