Принц посмотрел на отца и улыбнулся – какой-то тусклой, недоброй улыбкой. От этой улыбки становилось страшно – смотря на эту улыбку, смотря на сына, что сидел перед ним – отец не видел в нем сына. Он видел перед собой чужого, недоброго человека.

– Ты все правильно сказал, отец – раздельно проговорил принц – Британия превыше всего. Здесь и сейчас я клянусь тебе, что ни словом, ни делом не наврежу престолу, не позволю себе ничего, что может быть превратно истолковано. Но я должен тебе так же сказать…

Принц остановился на секунду, чтобы глотнуть воздуха, потом продолжил.

– … ты должен знать, что я ненавижу тебя. Сначала ты убил маму, чтобы привести чужую женщину в дом. Потом ты убил женщину, которая была мне дороже всего на свете. У меня больше нет отца. Будь ты проклят.

Принц вскочил в седло, ударил сапогами по бокам лошади, пустив ее галопом по лесной тропинке. А принц Уэльский остался стоять на лесной поляне посреди национального парка, раздавленный и совершенно разбитый чувством вины, которое свалилось на него подобно груде гранитных валунов. Самое смешное было то, что он не был виновен в убийствах – ни в первом, ни во втором. Да только кто ж теперь ему поверит?

Время настоящее

21 мая 2012 года

Рим, Итальянское королевство

Аэропорт имени Леонардо да Винчи

В отличие от Берлина, где мне сразу после прилета пришлось уходить от агентов гестапо – в Итальянском королевстве меня никто не ждал. Кроме разве что мешков с мусором – я глазам своим не поверил, когда увидел эти синие, набитые мусором и не лучшим образом пахнущие мешки, выложенные вдоль стен, как мешки с песком.

Из Швейцарии в Рим летал не Юнкерс, а Дорнье, причем старый и турбовинтовой. Поспать, как обычно – мне не удалось, что не лучшим образом сказалось на моем настроении. Люди, которые летели сюда – тоже не выглядели особенно радостно, в основном это были те же итальянцы, возвращающиеся из Швейцарии. Скорее они выглядели настороженными, и немудрено – в Италии были слишком высокие налоги и деньги от них укрывались обычно в Швейцарии.