Завтра…

Завтра все изменится. Завтра — он станет воином и шахидом. Никто не посмеет сказать, что он сидел с сидящими, пока остальные сражались и умирали…

Наместник умрет — и в сердца русистов вползет страх. Русисты боятся, они думают, что они воины — но они боятся. Они воюют огнем, который обрушивают с неба, на их машинах столько брони, что не пробьет ни одна пуля и на них на самих — тоже броня. Они привыкли воевать закованными в броню, у них есть приборы, которые позволяют видеть сквозь ночь — но это не поможет против чистых сердцем и яростным духом, ведь за ними — сам Аллах!

Беркант сидел на крыше, поджав под себя ноги, положив перед собой автомат как на молитве, и смотрел в небо. Он не подумал, что будет с матерью и младшим братом, если он совершит террористический акт против Наместника Его Величества, он не подумал о том, что будет с другими мусульманами. Он не думал — а сколько еще людей хочет, чтобы вернулись времена исламской революции, с отсутствием даже самых примитивных продуктов, со смертями от болезней, которые раньше лечились за три дня, с кровавыми игрищами на площадях. В его юношеской, переполненной кипящим гневом душе не было места таким мыслям, он считал что они — правы и люди должны жить так, как написано в Коране, нравится им это или нет.

Он сидел и смотрел на звезды. И увидел — как одна из звезд сорвалась с небосклона и покатилась к нему. И подумал, что это — благословение Аллаха.

Оперативный центр Где в то в России

Оператор беспилотного самолета, не отрывающий взгляда от одного из таймеров, показывающих сколько времени осталось до окончания патрулирования — сажать и так уже придется на Мехрабад, обратно не дойти — снял трубку резко звякнувшего телефона.

— Двенадцатый.

— У нас есть добро — отозвалась трубка — даю добро на уничтожение одиночной цели по координатам…

— Вас понял, есть добро, приступаю. Аппарат на исходной, управление — есть, двигатель — есть, вооружение есть. Включаю систему прицеливания.