— Да пребудет с собой Аллах, молодой воин.
Беркант поклонился седому, одноглазому человеку, державшему здесь едальню с разрешения русских властей.
— Да приведет Аллах в порядок дела твои, Рашне-эфенди.
— Съешь что-нибудь?
Беркант замялся. Денег у него не было.
— Не переживай. Воины Аллаха едят у меня бесплатно.
Беркант смущенно поклонился.
— Да не забудется ваша доброта, Рашне-эфенди в день Страшного суда, но я не воин Аллаха. Мой отец был им и пал шахидом, а я…
— Ты тоже — воин Аллаха. И то, что ты делаешь — не сравнится с тем, что делаю я. Сиди, сейчас тебе принесут.
Через несколько минут — девушка в парандже принесла и поставила перед Беркантом большое блюдо с мясом. Бросила лукавый взгляд на него через тонкую щелку паранджи и исчезла как привидение…
Беркант, возблагодарив Аллаха — все таки он был голоден — принялся есть.
Беркант и в самом деле был воином. Более того — он был из породы несгибаемых, фанатичных воинов. По нему можно было бить и бить, рано или поздно он бы сломался — но не согнулся. За свои восемнадцать, он не познал женщину, он не ходил в нормальную школу, он не имел друзей, которые не говорили бы о нечестивцах и о том, что надо с ними сделать. Все то, что произошло в стране — все это произошло не просто так, у всего этого были очень глубокие корни. Исламское подполье готовилось, оно теряло людей в залитых кровью подвалах — но оставшиеся становились только крепче в своей вере. И когда давление превысило критический уровень — котел взорвался…
Самое страшное, что о них говорили — они стали чужими даже для своих семей. Они жили — единственно ради того, чтобы умереть. Стать шахидами. Больше их — ничего не интересовало…
Живи достойно, носи новое, умри шахидом…
Беркант ел торопливо и жадно, как волчонок, словно ожидая, что вот-вот отберут — и когда увидел остановившийся на той стороне улицы внедорожник — он съел почти все. Не поблагодарив хозяина за еду — он выбежал на шумную, заполненную людьми улицу…