Я задумывался о будущем – а разве это не был первый шаг к обретению моей потерянной жизни?

– А ты почему здесь? – спросила девушка и коснулась холодными пальчиками моего обнаженного предплечья.

Я положил ладонь ей на запястье, но Пиретта вздрогнула, и я в смущении отдернул руку. Тогда она пошарила вокруг себя, нашла мою руку и положила ее поверх своей.

– Я был на войне, – стал объяснять я. – Меня ранило из миномета... а потом я оказался здесь. Я... я не хотел... или не мог... не знаю... я долго не хотел ни с кем разговаривать. Но теперь все в порядке, – резко закончил я, вдруг оказавшись в ладу с самим собой.

– Да, – твердо сказала Пиретта, будто этим все и решала. – Теперь скажи. Ты тоже чувствуешь Время Ока – или ты из тех? – В ее голосе прозвучали жесткие нотки. Я просто не знал, что ответить.

– Из кого – из тех?

Слегка скривив свои полные губы, девушка медленно проговорила:

– Я о тех бабах, что подносят мне лохань. О тех подлых, грязных прислужницах!

– Если ты о смотрителях и сиделках, – уловил я, кажется, ее мысль, – то я не из них. И надоели они мне, наверное, не меньше, чем тебе. Разве мы вместе от них не спрятались?

– Найди мне, пожалуйста, какую-нибудь палку, – попросила Пиретта.

Я огляделся – и, за неимением лучшего, выломал ветку живой изгороди.

– Подойдет? – Я протянул ветку Пиретте.

– Спасибо, – поблагодарила она и принялась оголять ветку, обрывая с нее листья и прутики.

Я смотрел, как порхают ее проворные пальчики, и думал: «Как ужасно, что такая прелестная и разумная девушка оказалась здесь – среди больных и сумасшедших».