Макшем вскарабкался по углу и уселся рядом. Достал трутницу, создал огонь. Они курили и молчали, пока солнце падало за горизонт.
– Что-то сегодня небо красно… – пробормотал Джонатам. – Дурная примета.
– Ерунда. Суеверие.
– Ну и как наш новичок?
– Осваивается. Уже ходить начал.
– Рано.
– Странный он какой-то.
– Еще бы. Хорошо еще не такой странный, как Липка.
Макшему стало не по себе, как всегда, когда кто-то упоминал Старика. Экзорцизм спасает душу, но не всегда – разум.
– Скоро Барсов день, – поспешил сменить он тему. Избавленные не праздновали обычные праздники, только Новый год. Барсов праздник был придумкой Кати. В этот день они ходили в ходж, пекли картошку в углях, жгли можжевельник, отгоняющий зло, купались в последний раз.
Прознай пастыри о Дне Барса, Избавленным не поздоровилось бы. Но недавние дети полагали, что ничего плохого в собственном празднике нет…
Этой ночью Александр проснулся от странного чувства, что в доме кто-то есть. Он не шевелился и не открывал глаз, старательно успокаивая ауру, и прислушивался.
Шелестели листья за окном, больше не доносилось ни звука. Александр потянулся и сел, делая вид, словно только что проснулся. Лунные прямоугольники лежали на полу, в доме было светло.
Никого…
Александр перевернулся на другой бок и незаметно задремал.
Патэ Киош открыл глаза, некоторое время лежал, глядя в разукрашенный фресками потолок помещения. Нет, не может быть. Показалось.
Изучая жизнь великих, следует обратить особое внимание на их раннее окружение, на родные места, на людей, с которыми они росли.
В пяти верстах от чертога стоял, по имперским меркам, небольшой поселок, а по радонским – большой город Дорнох, славный своими расовыми полями, служившими объектом зависти всего племени радоничей и восхищения имперских пастырей.