Она часто слышала голоса предков. Иногда во сне, иногда — прямо посреди бела дня. Они проходили сами и их появлению ничто не сопутствовало. Сейчас, когда духи леса готовились получить плату за то, что их обитель потревожили и предали огню, духи предков пришли к Хани. Голосами маленького мальчика и старой женщины, голосами воина и юной девы, они призывали Хани не сдаваться и помнить, кто она. «Я смогу, смогу…» — отвечала она, обнятая тяжелым саваном холодного морока.

Воздух стал тягучим, как свежая патока. Девушка расслабилась, давая духам ощупать ее. Она не видела их, закрыла глаза, чтобы предаться слабому утешению в мире собственных грез. Исчезли голоса предков. И к горлу подступила противная липкая тошнота. Голова закружилась, когда обожженной холодом кожи, коснулись ледяные когти. Девушка сцепила зубы.

Она не помнила, не могла бы сказать даже приблизительно, сколько времени продолжалась вакханалия духов, что жаждали насыщения молодой плотью. Они царапали ее кожу, не оставляя следа, вонзались в податливую плоть острыми клыками. Но Хани молчала, продолжая сидеть на коленях, хотя и чувствовала — с каждым новым призрачным касанием, силы покидают ее. Невидимые духи не причиняли вреда телу, но насыщались духом, силами, жизнью. Говорили, что иногда духи попросту выпивали все досуха из источника жизни. Потому северяне так бдительно следили за тем, чтобы они оставались довольны — каждая жертва, могла стоить неделю, месяц, год жизни, а то и самой жизни. Но неуспокоенные духи могли лишить северный народ своего покровительства.

Когда все кончилось, Хани даже не пыталась подняться на ноги. Она тихонько легла, не в силах справиться со слабостью в теле.

— Прав был Раш, — со злостью раздалось над головой и крепкие руки подхватили ее, будто легкое перышко, — дикая страна.