— Я не знаю, что оно такое, — честно призналась девушка. — Год прошел, как подобрала, а все птенец, только вырос с зайца величиной. Еще и носом воротит, не все ест. Ягоды только чтоб красные, вода с хмелем. — Она снова зашлась кашлем.

— Поспи, — приказал Арэн. Хани не стала противиться, тем более, что сон уже одолевал ее.

Когда она открыла глаза, лошадь продолжала идти спокойным шагом. Проморгавшись и дав глазам привыкнуть к темноте, Хани отстранилась от уютного плеча. В лунном свете на снегу была четко видна дорожка следов, оставленная несколькими всадниками.

— Пахнет свежим хлебом, — сказала Хани, скорее обращаясь сама к себе, чем к Арэну.

Воин, на удивление, выглядел бодрым. Будто не провел в седле столько времени. Судя по начавшей алеть кромке горизонта, она проспала несколько часов.

— За нами кто-то идет, — сказал он. — Я еще у озера почувствовал. Хани, которая толком не сбросила с себя сон, обернулась.

— Я никого не вижу, — как-то неуверенно сказала она.

— Я тоже. Девушка не видела, скорее чувствовала, как он хмурится.

— Мы почти приехали, я должна пересесть.

Снова взобравшись на свою лошадь, Хани первым делом проверила птенца — тот спал в своей излюбленной позе, спрятав голову под крыло. Теперь, спустя год, кожа его покрылась серо-бурыми перьями, которые беспощадно лезли. Крылья по-прежнему остались маленькими, как и ноги. А тело продолжало расти и раздуваться, как бурдюк. Птенец-переросток почти всегда мелко дрожал, даже в тепле дома, у камина. Хани сама не понимала, чего ради возится с ним, но оставить не поднималась рука.

***

С рассветом, они подъехали к небольшому поселению. Обнесенное острым частоколом и мешками с камнем, оно укромно пряталось между холмов, в низине. Ароматы домашней горячей пищи пьянили почище молодого вина, желудок Хани тут же отозвался громким урчанием. У ворот она спешилась и попросила Арэна сделать то же.