Хейзел. Уж не хотите ли вы сказать, что ваш спутник — тот самый коротышка? В таком случае, Джеральд Торнтон, это уж слишком. Ведь это же отвратительное создание! Каждый раз, как я выхожу из дому, он тут как тут… уставится и не спускает с меня глаз. А теперь вы привели его сюда!
Джеральд (на которого эта вспышка не подействовала). Ну, он не так уж плох! Он настаивал, чтобы я привел его к вам, и ваша матушка дала согласие. Вам не следовало бы так обрушиваться на него, Хейзел.
Джоан (хихикая). Я говорила тебе, Хейзел, что он без ума от тебя.
Хейзел (недоступная красавица). Даю честное слово, что не буду с ним разговаривать. Пускай он пробивает стену лбом!
Кэрол. А почему бы ему этого не делать, бедному коротышке?
Хейзел. Молчи, Кэрол, ты ровно ничего о нем не знаешь!
Входят Кей и Алан.
Кей. Не вышло. Артисты все смазали… А это, может, быть, к лучшему, Кэрол. Ну, теперь вы: генерал — Джеральд, а остальные — новобранцы. Живей, Алан, надень что-нибудь другое! Джеральд, вы производите смотр — устройте какую-нибудь глупость и потом говорите одному из них: «Посмотрите, что у вас на сапогах» — или что-нибудь в этом духе. Словом, «сапоги» непременно.
Джеральд. У меня только два новобранца, Кэрол и Алан?
Кей. Нет, мама пришлет еще одного. Они ни о чем не догадываются, но это только потому, что у нас такая путаница. Мне кажется, я уже не так люблю шарады, как прежде. Папа чудесно играл в них. (Джеральду.) Он всегда представлял очень толстых людей. Вам лучше быть толстым генералом. И тебе тоже недурно было бы потолстеть, Алан!
Доносится тихая музыка — играют на рояле. Пока мужчины засовывают под пиджаки подушки, а Джоан, Кей и Мэдж снимают последние остатки своих костюмов, в комнату медленно и робко входит Эрнест Биверс. Он маленького роста, лет около тридцати, застенчивый и неуклюжий в обществе; причиной тому — происхождение из среды, значительно ниже стоящей на общественной лестнице, чем семья Конвей, но в нем чувствуется растущая сила и самоуверенность. Его, видимо, привлекает ее семейство, но он совершенно очарован Хейзел.