Да, Ваше Святейшество, Пророк по-прежнему жив — если, конечно, омерзительное состояние, в котором он сейчас пребывает, можно назвать жизнью. Основатель нашей веры сам так боялся смерти, что в конце концов продал свою человеческую душу в обмен на бессмертие, — и теперь он пребывает в ловушке существования между подлинной смертью и жизнью, и каждое мгновение, проводимое им в состоянии бодрствования, он обречен вести борьбу за поддержание равновесия между этими двумя силами. Как прожить человеку в такой борьбе долгие столетия, если он не может приобщиться ни к жизни, ни к смерти и способен поддерживать собственное существование, лишь громоздя одно злодейство на другое — причем в такой степени, что человеческая молва возвела его в первородные демоны и исчадия ада? Я почувствовал в нем и кое-какие искры подлинных человеческих чувств, но они погребены на предельной глубине. К тому же он убежден — и, возможно, убежден справедливо — в том, что дать волю подлинным человеческим чувствам означает для него полную и бесповоротную смерть. Владыки Ада не склонны проявлять милосердие.
В Лесу ему не имело смысла маскироваться и впредь, и он горделиво раскрылся перед нами во всей своей омерзительной полноте, черпая новые силы в наших страданиях. Он заявил даже, будто по-прежнему, на свой лад, служит интересам Церкви, хотя я и представить себе не могу, что он под этим подразумевает. Он заявил далее, что нам будет дозволено покинуть Лес и забрать с собой Сиани, с тем чтобы мы могли осуществить свою миссию. Более того! Владыка Леса объявил, что присоединится к нам и придет в нужный час на помощь, раз уж могущество нашей спутницы окончательно уничтожено.