Техническая и прочая интеллигенция не тяготеет к старомодности. Они сундуков не держат в квартирах, у них — шифоньеры, шкафы. А вот в казачьих семьях станицы Магнитной кедровые сундуки найдутся. А сколько их, казачьих изб, осталось, Матафонов? По моим данным — всего пятьдесят дворов, триста душ. До революции здесь было — две тыщи. Видишь, как сузился участок поиска? В городе двести тысяч — населения. И в большинстве — отпадают. Ищи, Матафонов!

— Слушаюсь, Аркадий Ваныч!

— И помоги мне, сержант, в поиске трупа, который исчез из морга. Скажи, как на духу: ты не убил ли случайно бабку?

— Ни, товарищ начальник! Не убивал я ведьму. Стукнул я ее раза два-три для порядку, для общей уважительности к милиции и советской власти.

— За что старуху арестовали?

— Во-перво, она занималась несознательным промыслом: знахарствовала, колдовала. Во-второ, пыталась купить мешок пшеничной муки за монеты золотые. А за утайку золота ей срок положен от прокурору на десять лет.

— Кто может подтвердить, что ты, Матафонов, не прикончил знахарку, гражданку Меркульеву?

— Свидетели есть, Аркадий Ваныч. Нищий Ленин и мериканец Майкл видели, как я затолкнул колдунью в камеру.

— В какую камеру?

— В камеру ? 2. Бросил я ее туда к энтому, чокнутому, который из колонии сбежал, от Гейнемана. Живую я ее запихнул туда. Она хрипела, царапалась и кусалась противозаконно, антисоветски.

— Ты поместил, Матафонов, женщину в одной камере с мужчиной?

— Какую женщину, товарищ начальник. Не было никакой бабы. В наличии находилась беззубая штруньдя. И мужчины не имелось. В камере сидел доходяга, заключенный библиотекарь из колонии Гейнемана. Получокнутый он, при сообразительности, однако. Опросите его, он подтвердит, што я приволок старуху в камеру живьем. Она уж после дуба врезала, в камере. Тихо умерла, должно быть, от огорчения. Такое у меня классовое понимание.