— Вы с ней танцевали, плясали?

— Разумеется, я не мог отказаться от приглашения.

— Когда, как и при каких обстоятельствах она умерла, гражданин Бродягин? Правомерно ли утверждать, что гражданку Меркульеву убил сержант Матафонов?

— Сержант не убивал старушку.

— Кто-нибудь еще в камеру заходил?

— Нет, Аркадий Иванович, никто больше камеру до утра не открывал.

— Тогда, может быть, вы, Илья Ильич, помогли расстаться бабушке с драгоценной жизнью? Предположим, вам не понравилось, что она во время танца превратилась из молоденькой девицы в скелет. И вы от справедливого возмущения слегка ее придушили.

— Во время танца со мной она скелетом обернулась всего один раз. У меня не было к ней претензий.

— Как же она умерла?

— Не знаю, как ответить.

— Говорите правду, только правду!

— Правде вы не поверите.

— Ничего, разберемся, гражданин Бродягин. Поведайте честно — как она умерла?

— Дело в том, Аркадий Иванович, что она не умирала — по вашим понятиям. Не было смерти, о которой вы говорите.

— Она притворилась мертвой? — высказал догадку Порошин.

— Не совсем так, — возразил Бродягин-Трубочист.

— Что же случилось, Илья? Расскажи, не бойся. Аркадий — мой друг, умный человек, не злодей, — подтолкнул своего зэка Гейнеман.

Трубочист поник, засутулился, отводил глаза в сторону, бормотал:

— Но вы же опять подумаете, что я душевно больной, псих, мне вас так жаль. Люди вы хорошие...

— Не жалей, не жалей! — подбодрил Порошин зэка. И Трубочист заговорил:

— Евдокия Меркульевна не умирала. Она оставила свою оболочку, тело, попрощалась со мной и выпорхнула через решетку в оконце. Для вас, материалистов, это непостижимое явление.

У Порошина глаза озорно заискрились, он как бы принял игру, начал задавать вопросы, не занося их в протокол:

— Известны ли нашей земной цивилизации прецеденты? Зарегистрированы ли они научно, литературно? Разумеется, сказки и фантастика — не доказательство.