Лейтенант Груздев вступился за Порошина:

— Вы же сами, Алексан Николаич, велели отложить эти дела, заняться диверсиями. Да и сексотов Махнева и Разенкова вывели у нас из подчинения, перебросили на слежку за Ломинадзе.

Придорогин постучал по зеленому сукну стола своим костлявым, коричневым кулаком:

— Вообще-то так... листовка от нас не уйдет. Потребно выбирать главные направления. Сигнал есть у нас от Шмеля, что начальник прокатного цеха Голубицкий занимается вредительством. Преподавательница института сообщает о нездоровых настроениях среди студентов. А она, Жулешкова, не числится у нас в сексотах. Очень слабо у нас поставлена работа по вербовке осведомителей. В каждой рабочей бригаде, в каждой конторе, в каждом самом малочисленном коллективе должен быть наш осведомитель! Наша опора — в массах, в народе!

После оперативки Порошин принял заведующего вошебойкой имени Розы Люксембург — Мордехая Шмеля. Сексот докладывал:

— По моим наблюдениям начальник ИТК Гейнеман связан с врагами народа, Недавно ему сшил костюм портной Штырцкобер. У Гейнемана моют полы в конторе бывшие графини. Есть подозрения, что он вступает с ними в связь. Каждый вечер Гейнеман встречается, играет в шахматы с заключенным Бродягиным, по кличке — Трубочист.

— Я запрещаю вам вести наблюдение за Гейнеманом, — оборвал Порошин сексота. — Работайте на объектах, которые вам поручены.

— Вы так похожи, товарищ Порошин, на Сергея Есенина. Только ростом повыше, взгляд у вас более жесткий, — заискивающе перевел разговор Шмель на другую тему.

— Вам приходилось общаться с Есениным? — насмешливо спросил Порошин, разглядывая своего скользкого помощника.