Что еще запомнилось из той теперь уже далекой экспромтной вечеринки? Их бутыль скоро кончилась, и Полковник с гордостью выставил наше, он подчеркнул — «натуральное», вино. Пошли анекдоты — и с их, и с нашей стороны. Как всегда, анекдоты обыгрывали разницу между образом жизни в Рассветной зоне (так называем иной раз мы свой край) и их «радиатором» — тоже неофициальный термин для стороны южан. Анекдоты были довольно злые (взаимно), и, помнится, Полковник не раз останавливал перепалку между мной и бородатым. Еще помню, как в разгар посиделки я вдруг заговорил о прелестях родного края — чуть ли не в тональности записных патриотов: о том, что мне по душе наш пейзаж с флагообразными деревьями, с неподвижным низким солнцем… В разгар спора бородатый ухватился за ветвь абрикоса, протянувшуюся под крышу террасы, и я отметил любимый мною с детства эффект — тень ветки раздвоилась, будто оставшись неподвижной. Эффект выгоревшей на солнце стены с запечатленным на ней очертанием ветки!

Еще было: мы вышли на подворье, и Полковник демонстрировал приезжим лошадей в нашем деннике (они любопытствовали: на юге лошадей нет). Они нам продемонстрировали лендровер, ну да этим никого не удивишь. Зато в лендровере нашлась еще бутыль…

Когда Полковник, тоже изрядно во хмелю, проводил меня, вернее, затащил в мою мансарду, еще запомнилось, как он пробурчал:

— Славные парни, но доверия у меня к ним нет. Я вообще не верю южанам.

Ну что ж, это у него в натуре. Он всегда доверяет только своим.

2

Мне нестерпимо хотелось пить, а также наоборот. Кто-то тряс мое ложе, на диво жесткое и даже как бы рифленое. Вдобавок все время был звук, будто снаружи в стекла нещадно лупил град с мерзким металлическим отзвуком. Буря? Но в наших краях буря — дело чрезвычайно редкое, я видел ее лишь пару раз, в детстве еще, и страшно напугался. А старшие, напротив, ликовали, даже сдержанный Полковник орал: «Гроза! Гроза-а-а-а!»