Место 42 находилось у окна по левой стороне, почти в середине салона. Мое же место было у прохода на два ряда дальше. В салоне появилась красавица стюардесса. Из-под ее фирменной пилотки выбивались крутые завитки темно-каштановых волос. Большие карие глаза смотрели весело и доброжелательно. Я с удовольствием наблюдал, как она, загорелая, с точеной фигуркой и маленьким изящным носиком, наклонялась к пассажирам и, небрежно улыбаясь, отмечала их в своем регистрационном листе. Когда мы взлетали, я обратил внимание, что самолет заполнен только на четверть. Меня это вполне устраивало. Место 42 осталось свободным. В этом не было ничего странного при таком небольшом количестве пассажиров.

Интересно, а сам Матини отважился бы сесть на это место? Я думаю, вряд ли он захотел бы привлекать к нему внимание. Скорее всего, он как-нибудь обыграл бы эту ситуацию уже в полете. Что, впрочем, собирался сделать и я. Мы находились в воздухе не более получаса, когда стюардесса начала разносить легкую закуску и предлагать напитки. Я от всего отказался из-за моей изжоги, но зато поболтал со стюардессой, откровенно любуясь ее великолепной фигурой.

- Скоро ли Питтсбург? - поинтересовался я, вдыхая исходивший от нее аромат садовой гвоздики. Она засмеялась.

- Вы почти на месте, осталось всего полчаса полета. Вы уверены, что не хотите перекусить?

Я ответил ей, что недавно позавтракал. Она не спешила отходить, и я обратил ее внимание на то, что сегодня не так много пассажиров.

- По понедельникам всегда мало работы, - сказала она и еще ближе наклонилась ко мне.

Я вновь ощутил запах гвоздики.

- Сказать вам правду, - доверительно продолжала она, - я только рада. Это дает мне возможность передохнуть после выходных. - И она ослепительно улыбнулась мне, показав ровный ряд жемчужно-белых зубов. На этот раз ее улыбка не выглядела небрежной.

- Я не летал раньше этим рейсом. Можно мне пересесть к окну? осторожно спросил я.