Бутылка Jack Daniels была уже на две трети пуста, когда Александр Назарович отметил, что ничуть не опьянел. Горе давило ему на грудь, и даже тонне выпитого виски не растопить ее, не унять боль, грызущую изнутри. На полпути в больницу, Фаерман-старший встретился с проезжавшей на встречу с включенными проблесковыми маячками машиной скорой помощи. Он не посигналил им, не сбавил ходу. И все же, в больницу Алиса приехала уже мертвой, о чем несколько раз пытался пояснить, глядя в выпученные не верящие глаза Фаермана, выбежавший к машине врач. Александр Назарович стоял неподвижно, уставившись в белую стену здания больницы, когда из Land Rover-а вытаскивали холодное тело его единственной дочери, когда укладывали его на носилки, когда закрывали простыней ее мертвецки бледное лицо. Нужно было звонить Олесе, жена обязана знать о случившейся трагедии, но руки отказывались набирать ее номер. Как рассказать ей о том, что спустя всего пару дней после ее отъезда, глава семьи допустил смерть их единственной дочери? Да и чего уж тут говорить, когда руки не способны были даже удержать этот несчастный телефон? Ноги стали ватными, во рту пересохло, язык, будто присох к небу.