Хлопнула дверь. За стеной воцарилась тишина. Потом раздался тихий скрип клюки Старика. Цыганенку стало холодно и противно. Когда Старик появился в дверном проеме, Цыганенок плакал, крупно и сильно дрожа. Старик подошел, тяжело опустился рядом и обнял Цыганенка за трясущиеся узенькие плечи. Мальчишка постепенно затих, и только вздрагивал иногда от слишком близких взрывов. До утра никто из них не сказал ни слова. Старик так и не уснул. Его мысли были слишком скверны и мрачны. Кто прав в этой войне? Есть ли такие вообще? Вопросов было много. Потому-то он и не смог переубедить Сына Ветра и молчал в ответ на его гневные тирады. "Захватить заложников, потребовать окончания войны". Глупо, низко, а главное - бессмысленно. Hо самым плохим казалось то, что он, старик с белой головой, понимал и почти принимал заведомо неверную точку зрения мужчины, не прожившего еще и сорока весен. Hе было другого выхода. Его народ исчезал на глазах. От некогда большой богатой семьи, четырех сыновей со своими семьями осталось два человека. Беспомощный, запутавшийся в собственных мыслях дед, да несмышленый еще пацан, его внук. Вот уже больше полугода они болтались по разрушенному городу, стараясь выжить и ища, чего? И не осталось у Старика во враждебном, чужом теперь мире никого, кроме испуганного сорванца. Весь смысл его жизни заключался теперь в Цыганенке. Все, к чему он стремился, что наживал, создавал, для чего работал, отдавая последние силы, все было разрушено бравыми пятнистыми парнями в лиловых беретах, разъезжавших сейчас на "самоходах" по его городу. Старик скрипнул зубами. А он сидел в подвале, и ничего, ничего не мог сделать. Hе мог даже благословить сыновей на священный бой. Hе осталось у него сыновей, один Цыганенок остался. Постепенно, чувствуя тепло прижавшегося к нему детского тельца, Старик задремал.
Когда Цыганенок проснулся, Старик еще спал. Он осторожно, чтобы не разбудить, выполз из-под сонной старческой руки, тихонько встал и пошел наверх. Здесь же, у подъезда, помочившись, Цыганенок захотел выглянуть на улицу, где сейчас было на редкость тихо.