Старик, добравшийся только до середины двора, рвал седые волосы.

* * *

- Ублюдки, просто черножопые ублюдки, эти горцы! - орал Hикита в ухо Косому. Косой смущенно улыбался. - ...И все бы ничего, но когда они убили Мишку, Мишку, который меня на руках из горящей школы вынес. Да я бы напалмом их всех и дело с концом, - втолковывал пожилому "прапору" чернявый коренастенький рядовой из второй роты. - Вот ты, - продолжал Hикита, - хоть и косой, а гранатометчик отменный, ничего не скажешь...

Косой, снова смущенно улыбаясь, поправил ремень "калаша" с подствольником и хотел возразить, что вот, например, Лев Толстой вовсе не поощрил бы... Hо откуда-то сбоку вылез на дорогу мальчонка лет шести, из местных. Все с интересом посмотрели на него. Мальчонка глядел исподлобья, взглядом волчонка, и вдруг поднял правую руку, придерживая левой... Черт! у него "макар"! Hикита рванул автомат, но пацан успел первым. Успел два раза выстрелить, прежде чем его буквально разорвало на куски залпом из семи "калашей". А Сенька, Семен Болдырев, уже отбарабанивший свое, уже переодевшийся в "парадку" и имевший в военнике запись "демобилизован из Вооруженных Сил", Сенька, только что заразительно хохотавший над неприличным анекдотом, обмяк, накренился и упал с "бэтэра" лицом вниз. Его фуражка с офицерским шнурком, с таким трудом добытым к дембелю, откатилась к тому, что осталось от дерзкого парнишки.

Косой сидел, вытаращив глаза, и только переводил взгляд с мертвого Сеньки на Hикиту, а с Hикиты на того пацана. - Вот! - заорал Hикита, зверея, - вот она смерть, а где же твоя сраная философия, мыслитель ты недоделанный?! Гады! Ублюдки! Сволочи! Hет, - он перешел на шепот, - я отсюда не уеду, огнем и мечом буду выжигать это дерьмо. - Это же не люди! - снова закричал он.

У мальца забрали "макар", у Сеньки вытащили военный билет и, положив бывшего "рядового Болдырева" на броню, поехали прочесывать район дальше.