Состав тронулся. За окном спального купе плавно "поехал" перрон, оставляя при себе суету вечно спешащих пассажиров, шустрых носильщиков и крикливых кучек провожающих.

Накрахмаленные оконные занавесочки были раздвинуты, из-за чего эмблема министерства путей сообщения приобрела причудливый узор. Штабс-ротмистр Твердов Елисей Павлович долго и задумчиво смотрел в окно, наблюдая проплывающие виды да поколачивая крепкий горячий чай. В одноместном купе было не то чтобы просторно, но невероятно уютно. Можно было наконец-то спокойно обдумать виды на будущее, подремать, не беспокоясь о шумных соседях, да и просто помечтать. Билет правда стоил дорого – семь с полтиной, но Твердов пожалуй впервые за свои двадцать четыре прожитых года не задумывался о деньгах. Боевые, выплаченные после возвращения из Испании, казались ему целым состоянием. Свой недавний день рождения он отметил с размахом, закатил с друзьями по полку пирушку в "Полуночной" – приличной, по его разумению, харчевне Чистополя, где всем желающим дозволялось исполнять песни под гитару и музицировать на сцене на рояле. "Полуночная" почти не изменилась за полтора года его испанского отсутствия, то же убранство в романском стиле, те же красные дорожки на лестницах, всё тот же швейцар Никодимыч с напыщенными бакенбардами как у английских лордов викторианской эпохи. Только слово "ресторанъ" с вывески исчезло, его почему-то заменили "харчевней". Твердов слышал, что в прошлом году началась кампания по борьбе с иностранщиной. Специально этим вопросом он не интересовался, однако поговаривали, что с нововведениями решили не рубить с плеча, а действовать ненавязчиво, но твёрдо и последовательно.