Матушка сестрой милосердия в детской больнице служит. Братья да сестрёнки мои… Они малы ещё, за партами в гимназиях обретаются. Что до меня… Кончил Оренбургский горно-промышленный, получил службу на Актюбинском медеплавильном. В тридцать шестом по направлению уехал в Жайрем, там как раз ГОК запустили. Сейчас у нас аврал. Новые мощности запускаем, геологи не мало месторождений свинцовых, баритовых и цинковых руд нашли. Вот, собственно, приходится покамест по командировкам кататься…

– В ваших краях я не был, – сказал Денисов, вытирая рот салфеткой, и перевёл взгляд на генерала. – Зато в Харбине бывал. В двадцать шестом. Я ведь на Родину через него возвращался. После октября двадцатого, когда мы в Петрограде не устояли… в Вологодщину отошли, фронт держали. А ЦИК в это время в Архангельске на английские пароходы садился… Британцы свой флот прислали. Я потом два месяца через Олонецкую губернию в Швецию пробирался, думал – кранты!… убьют по дороге. Но повезло. Из Стокгольма в Бостон, потом судьба в двадцать шестом в Китай забросила… А там как раз события назревали. Меня комминтерновцы обхаживали… А когда Ильича в Женеве застрелили, я по-тихому смылся. Решил, будь что будет и в Харбин подался…

– Смотрю, побросала-то вас судьбина, – сказал генерал.

– Да уж… А Харбин – паршивый городишко… Комары там натуральные волки!

– Харбин теперь не тот. Его теперь не узнать, – ответил Авестьянов с улыбкой. – Не чета довоенному. Разросся. Новые проспекты, новые районы, много заводиков на окраинах. Всё больше сельскохозяйственных, но и бетонных, кирпичных да метизных хватает… артелей много. Китайцев же нет вовсе, даже манз(6) не осталось, не то что лет десять назад. Натурально русский город! Крупной промышленности, понятное дело, нет, губерния-то особая, приграничная. Буферная.

– А что гоминдановцы? – спросил Денисов.

– Шалят… Погранстража у нас всегда на стороже. Только на японском участке спокойно.