— Эта работа ничего не стоит.

— А эти люди? Да, я знаю, что больше половины персонала там временные: исследователи, прибывшие, чтобы провести специальные исследования, техники, работающие по контракту, археологи, которые сами определяют себе фронт и окончание работ… И ядро составляют резиденты, которые живут на Иштаре сравнительно долго.

И уже появилось второе и даже третье поколение людей-иштарианцев, но они составляют ничтожно малый процент от всего людского населения планеты.

Джерин развел руками.

— Ты видишь, как мне нужна беседа с тобой. Разумеется, мне нужно гораздо больше информации, но я вряд ли смогу получить ее от кого-либо еще. Так что… дружище, допивай свой стакан и наливай себе еще. Тебе нужно развязать язык. Свободное общение.

Расскажи мне о своей жизни, семье, товарищах. Я отвезу им от тебя привет, подарки, которые ты захочешь послать им. Но помоги мне!Джерин одним глотком опустошил свой стакан. — Дай мне идею. Что мне сказать им, как завоевать их доверие, заставить их сотрудничать. Ведь я для них — представитель политики, которая хочет уничтожить их самые сокровенные мечты и желания.

Конвей сидел молча. Взгляд его блуждал по лунному ландшафту. Наконец он осторожно заговорил:

— Я думаю, что вам следует показать документы Оляйи, которые наделали столь много шума в прошлом месяце.

— О причинах войны? — Джерин был очень удивлен. — Но ведь эти документы раскритиковали.

— Он очень старался быть объективным. Каждый знает, что Оляйя не сторонник войны. Он слишком аристократичен по своему темпераменту. Однако он прекрасный журналист и проделал огромную работу, изучив самые разнообразные аспекты проблемы.

Джерин нахмурился.

— Он сказал, что основная причина — элетарианцы.

— Честно говоря, я, и не один я, не согласны с тем, что они основная причина.