У нас в резервации как? Свадьба ли, похороны, отмечают одинаково. Обязательно кто-то задираться начнет. Дружеский мордобой. Виновного в окно, дальше гуляют. Звонок в двери, уже стоит - на лифте поднялся. О, Коля, где ж ты был!? Штрафную! Подносят. Не помнят уже ни черта. И Коля не помнит, то ли жених он, то ли покойник. Три дня гуляют. Потом смотрят, а тот, что посередине, зарезан. Кто, что, когда? Возмущаются, муниципалам названивают. Приезжают орлы с нашивками, вяжут, естественно. Трезвят, по почкам бьют. Тут бей не бей, все одно никто ничего не помнит. Но тот, кто духом слаб, на себя возьмет. Подлечат его, откормят чистым продуктом и в камеру с удобствами. Жди, пока кому-то из западников орган понадобиться. Вырежут и отпустят - гуляй дальше, раз кровью искупил и... Тут, как повезет. Иные до ворот на собственных ногах доходят.

   Я под облавы не раз попадал, и в общих упаковщиках катали. Но, чтобы такой разгон - на одного целую бригаду, а потом в пятисотом мерсе решили прокатить, да водила мигалку с сиреной врубил, гнал по осевой, на семафорах не сбавляя - прямо президентский кортеж! - такое попадалово впервые.

   Проникнуться не дали - вспомнили, что в моем особом случае, к наручням еще и мешок на голову прилагается. Словно шпиону какому-то!

   Куда-то завезли. На муниципальный отстойник не похоже. Лампа в рыло. Тут теперь моргай-моргай, а не проморгаешься.

   - Ну, что? Побалакаем?

   Вот разоряется... Почти по-нашему - а ведь еще недавно типичный гамбургер был. По совести, я их на дух не перевариваю, со всякими ихними "экскюзимью". Они всегда извиняются, прежде, чем в карман тебе через душу проникнуть. Много их сейчас... проповедников в галстуках. И у этого на шее петля висит пятнистая.