— Осталось недолго, — довольно промурлыкал мелодичный голос откуда-то издалека. — Видишь, как мало нужно, чтобы ты перестала кричать и не мешала мне закончить? Обездвиживающие чары надежнее всяких цепей. Теперь ты уже не сбежишь. Цени мою доброту, девочка: я не спал целые сутки, чтобы ты изменилась. Я поранился для тебя. Я отдал тебе то, что не доверил бы больше никому. После стольких лет поисков я все-таки сумел разгадать эту загадку, и скоро ты узнаешь ее до конца.

По истерзанной лодыжке скользнуло несколько алых струек, кожу снова обожгло, как огнем, затем жар расползся дальше, охватывая бедро, живот, спину… все тело невольно содрогнулось в агонии, но так слабо и незаметно, что невидимый палач не обратил никакого внимания. Как не замечал он того, что уже давно и весьма щедро умылся чужой кровью.

Казалось, запах крови пропитал тяжелый воздух насквозь. Он сделал его густым, вязким, отвратительно влажным. Он въедался в кожу почти так же остро, как делал это эльфийский клинок в руке жестокого мучителя. Он заставлял искренне себя ненавидеть и мечтать о том времени, когда этот запах вдруг исчезнет навсегда. Он медленно убивал, просачиваясь внутрь через каждую пору, неумолимо вползал через ноздри, вынуждал кривиться и корчиться от боли. Почти обжигал, как жгла сейчас старательно льющаяся сверху чужая кровь — старая эльфийская кровь, на которую вдруг расщедрился ее бессмертный обладатель. Который медленно втирал ее в свежие раны, тщательно смешивая с обычной, человеческой кровью, и внимательно следил за тем, чтобы не упустить ни капли.

По неподвижной детской щеке медленно скатилась слеза.

— О, не волнуйся, девочка, — преувеличенно ласково сказал эльф, низко наклонившись над бледным лицом, отрешенно уставившимся в потолок. — Как только все закончится, я позволю тебе забыть этот день. И сестру, и того сопляка, которого еще не скоро найдут.