Затем целый день изводил себя нескончаемыми вопросами, беспрестанно сомневался, гадал, с нетерпением ожидая, когда Гончие исчезнут со двора. А потом караулил ее, как малолетний романтик, возле фонтана, надеясь непонятно на что и страшась неизвестно чего. Потом он, наконец, ее нашел, убедил не гнать в шею. Попытался принять ее игру. А теперь сидит бок о бок, как дурак, боясь чего-то и едва не краснея. Точно, дурак. Шестисотлетний ушастый дурак. Но он бы рискнул и дальше смотреть в эти необычные глаза, рискнул бы даже коснуться ее гладкой кожи, не смотря на предостережение, поддался бы искушению, что с каждой минутой становилось все сильнее… даже руку протянул, чтобы быть в этом уверенным… и вдруг не смог: ее взгляд внезапно ожег ледяной стужей и заставил замереть на месте.

Я их просто убиваю… — так она сказала недавно. И в этом слышалась какая-то жутковатая истина. Нехорошая, настоящая, но пока непонятная правда.

— Ты — воин, Элиар, — неестественно ровно продолжила Гончая, словно не замечая его смятения. — Хороший, опытный воин, который многое видел и многого достиг. Ты много убивал и много раз сам был на пороге смерти. Твой меч выкован лучшими оружейниками Светлого Леса. Он остер, как бритва, очень прочен, долговечен и почти не имеет изъянов. Его действительно ковали настоящие мастера. Поэтому ты никогда не обнажаешь его просто так, для забавы или чьей-то потехи. Ты лучше многих понимаешь, что хороший меч нельзя позорить пустым бахвальством. Его не стоит доставать, если не собираешься пользоваться, потому что он был создан и умеет делать только одно — убивать. И делает свое дело настолько совершенно, насколько позволяет ему рука хозяина. Ты — действительно отличный боец, Элиар, и объяснять эту истину нет нужды. Как нет нужды говорить, что есть клинки, которые не стоит обнажать никогда. Которым нельзя покидать ножны и которыми можно только любоваться. Издалека. Под прочным колпаком. За стеклянной витриной. А если и рискнуть однажды достать, то лишь для того, чтобы уложить на бархатную подушку и молча восхищаться его совершенством и безупречными формами…