Я сменил имя, я изменил повадки. Я ношу исключительно мужскую одежду. Я ни знаком, ни жестом стараюсь не напоминать вам о правде. Я столько времени валяю дурака, чтобы вы запомнили, насколько хорошо и больно я могу ударить! Даже ДО того, как вы только замыслите зайти вечером на кружечку эля или полезть с поцелуями! Я злю вас, бешу, довожу до последней грани, чтобы никто не почувствовал лишнего. Но вы — как паутина: липнете и липнете, без конца и края…

Она вдруг крепко зажмурилась и окончательно растеряла всю свою уверенность, напускную холодность, всю стальную и почти непробиваемую оболочку, за которой столько времени удачно оборонялась. Будто в кои-то веки не смогла сдержать глухую тоску и растущее день ото дня отчаяние. Будто вдруг сдалась, заблудилась в собственных сомнениях. Ненадолго открылась. Сломалась на миг. Сдалась. Но это напугало сидящего рядом эльфа больше, чем прежнее презрение, которым его не раз окатывали с головы до ног. А второго, в изнеможении прижавшегося лбом к холодному камню, и вовсе как в ледяную воду окунули.

— Я обидел тебя? — вдруг встревожился Элиар. — Оскорбил? Ранил? Прости, совсем не хотел, чтобы это прозвучало грубо. Просто у нас немного иные традиции и… если я тебя задел… Белик? Извини, ладно?

Гончая прерывисто вздохнула.

— Нет, не задел. Меня мало чем можно задеть: за столько лет чего только не наслушаешься. Но ты хоть сам соображаешь, что делаешь?

— Вполне.

— Ничего ты не соображаешь! — вдруг зло прошептала она. — НИ-ЧЕ-ГО! Ты хоть раз подумал, отчего тебя ко мне так тянет, а?! Хоть одной извилиной пошевелил, прежде чем мчаться сюда, как дикий зверь в период гона?! Хоть на минуту помыслил, почему вдруг ко мне проснулся такой странный интерес?! Нигде не шелохнулась мысль, что это неправильно?! Что так не должно быть?! Что тебя не должно волновать мое присутствие, потому что я — всего лишь жалкий человечек! Которого ты, к тому же, АБСОЛЮТНО не знаешь!!

— Нет, — озадаченно сказал эльф. — По-моему, все правильно: я — мужчина, ты — женщина.