Как старательно берегли его Стражи уже здесь. Как тщательно Белик выбирал место и время для купания. Как пугался за него старый Воевода. Как боялся просто признаться остальным, что мнимый «племянник» на самом деле — очень даже «племянница», даже когда риск для нее был невероятно велик. И до последнего покрывал уже здесь, на Заставе, где ее ценят, как настоящее сокровище. Ровно до тех пор, пока наглый гном не подгадил им всем своим дурацким доспехом…

Эльф на миг ошарашено замер, а потом самым неожиданным образом расхохотался.

Белка удивленно обернулась, но он просто откинулся навзничь, закинул сильные руки за голову и, прикрыв горящие злым восхищением глаза, от души захохотал над той ситуацией, в которой все они нечаянно оказались. По ее, разумеется, вине, но абсолютно без ее желания. Надо же… если бы все раскрылось раньше, ей стало бы совсем туго. А Седому пришлось бы собственноручно прибить половину караванной охраны, чтобы не вздумали лезть, куда не просят, тогда как вторую раскидала бы сама Белка — в ярости от того, что ее маленькая тайна так не вовремя раскрылась. Более того, они с Танарисом наверняка попали бы в пятерку самых активных страдальцев, потому что в тот момент были слишком злы, а потому имели все шансы напороться на ее чарующий взгляд и уже тогда попасть, как куры в ощип.

— Элиар, ты здоров? — осторожно спросила Белка, когда мелодичный смех бесстрашно огласил сонную Заставу.

Эльф только расхохотался громче: красивый, привлекательный и сильный мужчина, внезапно утративший весь свой лоск, высокомерие и даже презрение к слабым людям. Просто потому, что нелепо попался на крючок обычной смертной девчонке. Признал свое поражение. А до этого решился на откровенное безумие — прошел в ее компании Проклятую Тропу, связал себя узами с шестью наемниками, умудрился подцепить от них нехорошую привычку язвить и насмешничать. Плюс, в довершении всего, повелся на древнюю, как мир, уловку, словно последний простак.