– Когда вы оба закончите обмениваться любезностями и соболезнованиями, не будет ли кто-нибудь добр развязать меня? – подал голос Сорбл, извиваясь в своих путах. – Мне нужно вымыться, по крайней мере, полдюжины раз.

– Так сказать, устами замаранных глаголет истина. Жизнь не перестает поражать меня. – Но, несмотря на сарказм тона, Клотагорб собственноручно развязал своего ученика, не решившись просить об этом Джон-Тома. – Я бы сказал, семь будет в самый раз. Тому, кто привычен к экзотическим запахам, следовало бы получше владеть своим желудком.

– Простите, хозяин, что я не наделен вашим самообладанием. – Сорбл соскользнул со стула и попытался отряхнуть крылья. – По-моему, залп кормовых орудий кота был произведен в мою сторону.

– Никаких извинений. Ступай мыться. Твой запах по омерзительности уступает лишь твоей наружности. Поторопись привести себя в надлежащий вид. Ныне перед нами стоит проблема посерьезнее вторжения жалких разбойников. Надлежит разобраться со сломанной дуарой.

Когда Сорбл заковылял прочь на негнущихся лапах, чародей присоединился к Джон-Тому, любовно раскладывающему останки инструмента на обеденном столе.

– Уж лучше б вы отдали им золото, сэр, – жалобно пробормотал юноша.

– Да не мог я сделать этого, Джон-Том! Как я им уже сказал, у меня нет злата.

Чародей потрогал пальцем обломки дуары и пристально оглядел их сквозь толстые линзы очков.

– И что теперь? – спросил Джон-Том. – Без дуары мне не сотворить музыки, а без музыки не сотворить волшебства. Сэр, вы сумеете ее починить?

– Я чародей, мальчик мой, а не создатель свистулек и бирюлек. Я могу сдвинуть горы, разнести их по камешку. А вот чтобы воздвигнуть их – да и вообще что-либо – заново, требуется опыт несколько иного рода.

Починить простую флейту или барабан я еще в состоянии, но такое, – он указал на стол, – мне не по плечу, и я не стыжусь признаться в этом.