– Мой гос… отпусти ее, Карл.

А глаза Елены светло-золотистые, словно свежий мед. Ты – мой.

– Кто она тебе, Салим? Скажи, я знаю, ты не можешь лгать – я вот хочу отступить и – не могу.

– Карл…

– Похоже, мне придется убить ее, Салим, и попытаться убить тебя. Кто она?

– Елена носит ребенка твоего брата.

Карл смеется. Надрывно и страшно.

– Салим, Салим… Если уж я узнал правду о тебе, неужели ее судьба осталась для меня тайной? Вопрос в другом: кто она ТЕБЕ?

Вопрос в глазах Елены.

– Ты знаешь.

– Черт возьми, – Карл устало опускает плечи. – Знаю. Как я тебе завидую, Салим, кто бы…

Герцог внезапно выгибается дугой, глаза стекленеют, руки теряют оружие… Вскрикивает Елена, отскакивает в сторону. Окровавленная рубашка.

Карл беззвучно валится вперед. В спине – загнанный по рукоять стилет. Позади герцога – рослая и широкоплечая фигура.

Салим прыгает и ловит Елену у самого пола.

– Я его по-нашему, по-простому, – говорит Голос, наклоняясь и выдергивая нож из тела. – В печень. И кричать не может, и руками дергать… Вот так.

Сад. Взметаются в небо яблони, зеленой волной накрывая скамьи, горожан, сидящих на скамьях, стайки детей, играющих в прятки – солнце над всем этим и июльская дневная неспешность. Зной.

– Вы с ним очень похожи. Ты и Вальмир. – звук ее голоса утоляет жажду лучше, чем родниковая вода. – Та же честь, несгибаемое достоинство, то же упрямство…

Смешок. Салим чувствует, как нежные пальцы перебирают его волосы, теребят ухо, проводят по виску.

– У-у… Медвежонок наш совсем седой!

– Я не медвежонок, – с притворной обидой говорит он. – И не седой. Я светло-русый.

Елена смеется, дергает его за ухо.

– Ага! Упрямый, – она вздыхает, пристраивается у него на плече. – Оба вы упрямые. Скажи, он всегда был такой?

– Упрямый? Всегда.

– Да нет же! Ты никогда не чувствовал в нем… некую хрупкость?