Она спросила:

– Что происходит с Пустотой?

– Когда я говорил с тобой в Гее, – продолжал Ингольд, – я понял, что наши миры должны находиться в очень тесной связи в это время – такой тесной, что из-за психического кризиса спящий может буквально преодолеть грань между ними и смотреть из одного мира в другой. Это редкое и временное сочетание – шанс один из миллиона для двух миров почти соприкасаться друг с другом, и в нашем тяжелом положении я могу рассчитывать только на него.

– Но почему это произошло сейчас, во время кризиса? – спросила Джил. Резкий электрический разряд проскочил в вышивке ее цветных рукавов, когда она наклонилась вперед через стол. – И почему это произошло со мной?

Ингольд уловил в ее голосе горечь и страх оттого, что выбор пал на нее, и старался ответить как можно ласковее.

– Все имеет свой смысл. Не бывает случайных событий. Но мы не можем знать все причины.

Она едва скрыла улыбку.

– Это ответ настоящего колдуна.

– В том смысле, что маги говорят двусмысленно? – его улыбка была ироничной. – Это одна из двух наших профессиональных опасностей.

– А какова вторая?

Он рассмеялся.

– Патологическая склонность лезть не в свое дело.

Она засмеялась вместе с ним. Потом, успокоившись, спросила:

– Но если вы колдун, как вы можете нуждаться в моей помощи? Что я могу сделать такого, что неподвластно вам? Как мне помочь вам победить Тьму? Кто это или что это – Тьма?

Какое-то время он молча разглядывал ее, размышляя, потом сказал:

– Ты знаешь.

Джил закрыла глаза и мысленно оказалась перед монолитными бронзовыми дверями, едва сдерживающими натиск зловещего сонма теней. Очнувшись, она сказала: