Свет факелов терялся в огромном пространстве зала, трепыхался и бился в бессильной ярости. Массивные стены, сложенные из серого камня тянулись вверх и терялись где-то там, во тьме. Потолок бык далек и невидим, укрыт вуалью мрака.

Стройные ряды колон, украшенных причудливой лепкой, поддерживали давящую черноту, не давая ей рухнуть вниз, на великолепный мозаичный пол, сверкавший в неровном свете вкраплениями драгоценных камней.

В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, в деревянном резном кресле сутулилась согбенная, старческая фигура. Одна рука женщины тяжело опиралась на видавший виды посох, другой она в задумчивости крутила бокал с вином. Небольшой столик перед ней был накрыт на две персоны, но гостя пока не было.

За ее спиной почти, полностью погруженные во мрак, высились две безмолвные фигуры, словно отражения друг друга. У каждого из-за плеча торчала рукоять меча, и оба излучали чувство опасности и спокойствия одновременно.

Наконец послышался скрип открываемых дверей, и эхо разнесло звук мягких шагов.

Высокий худой темноволосый мужчина размашистым, но едва слышным шагом приблизился к женщине. Изящно поклонился, не спуская светлых, нечеловеческих глаз с сидящей перед ним.

– Приветствую тебя, Избранная. – Голос – как шелест ветра.

– Присаживайся, Идлейн. – Хозяйка наконец оставила стакан и приветливо махнула рукой. – Можешь поесть в кои-то веки нормально.

Тот, кого она назвала Идлейном, улыбнулся, показав острые с ярко выраженными клыками зубы.

– Ценю твои шутки, Избранная.

Он ловко нарезал себе жареного мяса, пожевал кусочек. Посмотрел в старческое, покрытое сетью частых морщин лицо. В омуты по-молодому живых и мудрых глаз.