– И вот почему, – продолжал Тылтынь. – Адмирал Пантелеев категорически запретил боевые вылеты вплоть до получения условленного сигнала из штаба Первой Группы Флотов. У меня и моих заместителей лежат пакеты с вариантами боевых приказов. Когда будет подан сигнал вскрыть один из них – мне неведомо. Какая вам может быть поставлена задача – и подавно. Поэтому ваши флуггеры сейчас снимаются с борта «Рюдзё» и буксируются в капониры. Их осмотрят и заправят. А вам, товарищи, я категорически приказываю ложиться спать.
Из сна меня выбросило в самом прямом смысле – я вылетел из койки.
Ударившись лбом о чей-то локоть, я дернулся, инстинктивно попытался вскочить на ноги и тут же снова упал, придавленный массивным телом соседа.
Наконец, кроя матом Великий Диван, Благое Совещание, Сетадэ Бозорг, а также мать, жену, сестер, дочерей, племянниц и внучек адмирала Шахрави, я принял вертикальное положение.
В казарме плавал сладкий силумитовый дымок.
На потолке злорадно ухмылялась змеистая трещина, из которой безостановочно струилась пенобетонная крошка.
Мы схватились за одежду.
Все было ясно без комментариев, но, как водится, комментарии неслись отовсюду.
– Накрыли!
– Распротраханная мудомерия...
– Я себе, кажется, зуб выбил.
– Изверги, такой сон!.. Я Москву видел, целую-невредимую! И над ней, над Златоглавой, скакал по небу святой Егорий. Обратился он ко мне и говорит: «Егорий, тезка...» И вот, в этом самом месте...
– Хорош травить.
– А мне еще в феврале друзья с Грозного рассказывали, что новая клонская бетонобойка – гроб всему.
– Ну и толку что рассказывали?
– Вот тебе и укрепрайон...
– Мужики, маски надевайте! Ну его на хер, там пожар, наверное...
– Может, сразу и тапки белые?
– А в морду тебе не дать, Юра?
– А попробуй, Гена.