Теперь наступил мой черед приподнять брови.

- Видимо, это один из профессиональных секретов, которые мне вовсе не обязательно понимать, а?

Двусмысленность ее улыбки вполне гармонировала с моим вопросом. Впрочем, на ответе я и не настаивал.

День пробежал бестолково. Я вряд ли смог восстановить тот вздор, что мы городили, сидя над усыпанными вишнями взбитыми сливками. Но оба угробили столько сил, пытаясь выглядеть довольными, что вряд ли хоть один из нас был в состоянии найти способ выудить у другого что-то значительное; если вообще что-то значительное было сказано.

Потом она ушла. Я же остался наедине с грустными размышлениями об обугленном фениксе.

А затем метрдотель таинственным шепотом пригласил меня на кухню и поинтересовался насчет партии контрабандного молока (все свое мороженое "Ледник" изготовляет сам), которую я ухитрился заполучить во время последнего путешествия на Землю (кстати, можно только удивляться, насколько мизерных успехов за последнее десятилетие там добились в разведении молочного скота, да и фермеры глупеют на глазах; обмануть Вермонтского бездельника оказалось до обидного просто). Но даже в прохладном полумраке маслобойни, прославившей "Ледник" я не сумел собраться с мыслями. И тонкая лесть метрдотеля, восхищавшегося Хладнокровным Королем Экспроприации (все с большой буквы) не вывела меня из задумчивости.

Выйдя, я уселся на широкую ступень перед входом в "Ледник" и отвечал глухим рычанием на каждую назойливую просьбу посетителей посторониться. Примерно на семьдесят пятом рычании облаянный не шарахнулся, а остановился и воскликнул:

- Я так и знал, что стоит как следует постараться, и я вас найду! Да-да, надо уметь искать!

Я взглянул на руку, хлопнувшую меня по плечу, потом на черный свитер и лысую голову с лицом, озаренным широкой улыбкой.

- Арти, - сказал я, - что вы...

Но он все продолжал похлопывать меня по плечу да посмеиваться с дремучим благодушием.