Прислонившись спиной к стене в родной прихожей, я ждала милицию и пыталась разобраться в своих чувствах. Странно, но удивления по поводу Светкиной смерти не было. Ужас, оторопь были, а вот удивления не было. И ещё я ощущала настойчивое желание спрятаться и никого не видеть. Причем, это настойчивое желание относилось не столько к обычным гражданам, сколько к сотрудникам правопорядка. Я человек импульсивный, склонный следовать своим чувствам, поэтому не было ничего необычного в том, что я протянула руку и повернула ключ во входной двери.

Сделала я это вовремя, так как через минуту на площадке началась суматоха. Люди топали, разговаривали, интересовались, кто вызвал милицию, звонили в мою дверь. Все это время я сидела скорчившись на полу под дверью с бутылкой дорогущего виски у груди и размышляла. Мысли мои были, нужно честно признать, не слишком веселые. Я выкурила штук пять сигарет, несколько раз перебрала в памяти события злосчастного утра и пришла к выводу, что мое стойкое желание остаться в стороне от происходящего имеет под собой очень веские причины. Светке я уже ничем помочь не могла, а вот мое появление в качестве человека, нашедшего труп, сразу привлекло бы ко мне ненужное внимание, причем не только со стороны милиции. Если человек рано утром, когда все граждане ещё спят, умудряется обнаружить труп своей соседки, сама собой напрашивается мысль, что он вполне мог быть свидетелем убийства. Что бы прийти к такому выводу не надо быть семи пядей во лбу, а надеятся, что Светкины недруги страдают слабоумием у меня оснований не было. По всему выходило, что мне нужно дожидаться темноты, осторожно выбираться из дома и ехать к Лариске на дачу.