Они висели на орбите уже трое планетарных суток. Шесть разведывательных зондов, невидимками ввинтившиеся в атмосферу планеты, непрерывно передавали информацию. Целые потоки информации.

Планета называлась Земля. По иронии судьбы это была та самая Земля, что дала начало цивилизации, именуемой Пацифисом. Точнее, почти та же самая. Или...

Астронавты не имели точного ответа на вопрос, что это было на самом деле. Земля, праматерь всех планет, погибла в огне ядерного катаклизма, успев перед этим расшвырять споры жизни по всей Вселенной. Возможно ли, что это была другая Земля, как две капли воды похожая на свою предшественницу? Ни Аквилон, ни Флурр, ни сам Зют не могли ответить на это «возможно». Эта Земля могла быть и причудливым Отражением, объявившимся в других координатах. Теория Коуля допускала это. Но как бы там ни было, планета звалась Землей.

Единообразная и многоликая, разноязыкая и многоплеменная, чудовищные сигары небоскребов и пыльные барханы лысых пустынь, цветы и причудливые монстры — вот чем была эта Земля. После долгих раздумий УМК поведал, что не исключена возможность того, что именно эта планета была праматерью Пацифиса.

— Как это может быть? — удивился Зют. — Она ведь погибла.

— Коллапс Мейгвица, — последовал ответ. — Была такая гипотеза. О ней почти забыли.

— А кое-кто и вообще не знал, — пробормотал Зют. — Что это еще за коллапс?

— Дополнительной информацией не располагаю, — сухо сообщил компьютер, после чего продолжил анализ данных, поставляемых зондами.

Космические разведчики старались вовсю, вываливая на головы астронавтов немыслимую сумятицу фактов и событий. Сначала это было свежо и вкусно, словно эмальгуанская синяя клубника, затем стало обыденным, а к исходу третьего дня — осточертело.

Зют материл всех демонов космоса, разомлевший от ганьши Флурр пускал синюю слюну, и лишь Аквилон изредка оживлялся при появлении на мониторе компьютера хорошенького девичьего личика.