Буря была не слишком-то сильна и собралась как бы невзначай, подобно грозам над равнинами в более прохладных местах, где влага, скопившаяся после дождя, только и ждет, чтобы горячее солнце превратило ее в пар. А теперь тучи сгущались, клубились, казалось, они жили собственной жизнью. Внутри них посверкивали электрические искры, в их глубине полыхнули две крохотные молнии, и вот уже тучи, багровые от бушевавших внутри них разрядов, превратились в некое чудовищное подобие развевающегося плаща, который скрывал что-то грозное.

Судог поглотил энергию бури и овладел ею, его горящие глаза обшаривали землю. Теперь дул только слабый ветерок, который не мог ему помешать, а дневная жара томила чуть меньше там, где тучи заслоняли солнце. Судог двигался на запад, пока не отыскал тракт, ведущий к Пустошам; ему приходилось соблюдать осторожность и не слишком приближаться к той границе, где столкновение встречных воздушных потоков могло бы вызвать непредсказуемые, даже фатальные перемены погоды. Пустыня, обычно ровная и безжизненная, была теперь покрыта огромными кроваво-красными цветами. Они свисали с толстых зеленых стеблей, которые после дождя пробились на поверхность. Растения торопились прожить свою короткую жизнь за те немногие дни, а быть может, даже часы, пока не иссохла живительная влага и не наступила снова пора покоя.

Судог пронесся над зарослями к тому месту, где дорога спускалась в глубокий каньон, края которого обрывались непреодолимой крутизной. Разноцветные скалы вздымались вверх, а на дне ущелья царил вечный мрак.

Разбитые фургоны, полуобглоданные, разлагающиеся трупы людей и животных, каменная осыпь кое-где – ливень, который обрушился на эту долину, погубил всех, кто имел несчастье очутиться на его пути.