- Медуза, - сказал мой "дубль", повторяя мою же мысль, - живая розовая медуза. Только без щупалец.

- Не повторяй моих глупостей. Это - вещество, а не существо.

- Ты думаешь?

- Как и ты. Посмотри получше.

- А почему оно вздрагивает?

- Клубится. Это же газ или водяные пары. Или не водяные. А может быть... пыль, - прибавил я неуверенно.

Малиновый змей остановился прямо над нами и начал снижаться. От нас его отделяло метров пятьсот, не больше. Дрожащие края его загибались вниз и темнели. Змей превращался в колокол.

- Дуб маврийский! - воскликнул я, вспомнив о кинокамере. - Снимать же надо!

И бросился к своей "Харьковчанке". Проверить, работает ли аппарат и в порядке ли кассета с цветной пленкой, было делом одной минуты. Я начал снимать прямо из открытой двери, потом, спрыгнув на лед и обежав спаренные снегоходы, нашел другой пункт для съемки. И тут только заметил, что мой альтер эго стоит без камеры и растерянно наблюдает за моей суетней.

- Ты почему не снимаешь? - крикнул я, не отрываясь от видоискателя.

Он ответил не сразу и с какой-то непонятной медлительностью:

- Не... знаю. Что-то мешает... не могу.

- Что значит "не могу"?

- Не могу... объяснить.

Я уставился на него, даже забыв об угрозе с неба. Вот наконец это различие! Значит, мы не совсем, не до конца одинаковые. Он переживает нечто, меня совсем не затрагивающее. Ему что-то мешает, а я свободен. Не задумываясь, я поймал его в объектив и запечатлел на фоне снегохода-двойника. На мгновение я даже забыл о розовом облаке, но он напомнил:

- Оно пикирует.

Малиновый колокол уже не опускался, а падал. Я инстинктивно отпрыгнул.

- Беги! - закричал я.

Мой новоявленный близнец наконец сдвинулся с места, но не побежал, а как-то странно попятился к своей "Харьковчанке".

- Куда?! С ума сошел!