- А морально?

Я наконец улыбнулся, но улыбка получилась, должно быть, кривой и неискренней, потому что Зернов тотчас же снова спросил:

- Неужели вы думаете, что мы бросили вас на произвол судьбы?

- Ни минуты не думал, - сказал я, - только судьба у меня с причудами.

- Вижу. - Зернов оглядел нашу злосчастную "Харьковчанку". - А крепкая оказалась штучка. Только помяло чуть-чуть. Кто же все-таки вас вытащил?

Я пожал плечами.

- Вулканов здесь нет. Никаким давлением снизу вас выбросить не могло. Значит, кто-то вмешался.

- Ничего не знаю, - сказал я. - Очнулся я уже здесь на плато.

- Борис Аркадьевич! - вдруг закричал Толька. - А машина-то одна. Значит, другая просто ушла. Я же говорил: снегоход или трактор. Зацепили стальными канатами и ать, два - дубинушка, ухнем!

- Вытащили и ушли, - усомнился Зернов. - И Анохина с собой не взяли. И помощи не оказали? Странно, очень странно.

- Может, не смогли привести его в чувство? Может, решили, что он умер? А может, еще вернутся, может, у них стоянка где-нибудь поблизости. И врач...

Мне надоели эти идиотские фантазии: заведи Тольку - не остановится.

- Помолчи, провидец! - поморщился я. - Тут десять тракторов ничего бы не сделали. И канатов не было: приснились тебе канаты. А второй снегоход не ушел, а исчез.

- Значит, все-таки был второй снегоход? - спросил Зернов.

- Был.

- Что значит - исчез? Погиб?

- В известной степени. В двух словах не расскажешь. Это был двойник нашей "Харьковчанки". Не серийная копия, а двойник. Фантом. Привидение. Но привидение реальное, вещественное.

Зернов слушал внимательно и заинтересованно, не говоря ни слова. Ничто в глазах его не кричало мне: псих, сумасшедший, тебя лечить надо.

Зато Дьячук мысленно не скупился на соответствующие эпитеты, а вслух сказал: