Выражение ее лица стало непостижимым, как улыбка Джоконды. (Может, и она, подумал Эштон, присоединилась к собранным им сокровищам? Много ли они взяли из Лувра?)

— Я не назвала бы это отказом от вознаграждения. Такой браслет нельзя купить за все деньги мира.

— Равно как и то, что я передал вам.

— А вы жадны, мистер Эштон. И знаете, что с акселератором весь мир станет вашим.

— Ну и что с того? Разве вас будет интересовать наша планета теперь, когда вы забрали все, что хотели?

После короткой паузы она неожиданно улыбнулась:

— Значит, вы предположили, что я не из вашего мира?

— Да. Я знаю, что кроме меня у вас есть и другие агенты. Вы с Марса? Или все равно мне не скажете?

— Я охотно вам все расскажу. Но если я это сделаю, вы меня не поблагодарите.

Эштон бросил на нее настороженный взгляд. Что она хотела этим сказать? Он неосознанным движением отвел руку за спину, защищая браслет.

— Нет, я не с Марса или любой известной вам планеты. Вы все равно не поймете, что я такое. И все же я скажу. Я из будущего.

— Из будущего? Да это смешно!

— В самом деле? Интересно, почему же?

— Если бы такое было возможно, в нашей прошлой истории было бы полным-полно путешественников во времени. Кроме того, это включает reductio ad absurdum. Путешествие в прошлое может изменить настоящее и создать всевозможные парадоксы.

— Неплохие доводы, хотя и не столь оригинальные, как вы полагаете. Но они лишь отвергают возможность путешествий во времени в целом, а не особые случаи, как сейчас.

— А что сейчас такого особенного?

— В очень редких случаях и путем затраты огромного количества энергии возможно создать… сингулярность во времени. За ту долю секунды, пока эта сингулярность существует, прошлое становится доступным для будущего, хотя и ограниченно. Мы можем послать в прошлое свой разум, но не тела.