— Владислав, — произнёс он приятным мурчащим тенорком. — Ты, случайно, не забыл поужинать?

Я почесал затылок и кивнул:

— Твоя правда, котик, перекусить нам не помешает. Проклятая авария совсем задурила голову.

— Это лекарство задурило тебе голову, — сделал уточнение кот. — Разве можно так обращаться с гостями? Ни поесть не предложил, ни попить. А я, к твоему сведению, с самого утра маковой соломки в рот не брал.

— Не «соломки», а «росинки», — машинально поправил я. — И, скорее, «во рту не было». «В рот не брал» звучит как-то… двусмысленно, что ли.

Слегка пошатываясь от действия снотворного, я поплёлся в кухню. Где-то в глубине моего естества возникло какое-то дразнящее чувство неладного. Я смутно подозревал, что со мной происходит что-то ненормальное, чего быть никак не должно. Но причины моего беспокойства оставались неясными…

— Должен тебя огорчить, — сказал я. — «Вискаса» у меня нет.

— И слава Богу, терпеть не могу «Вискас»! — с отвращением произнёс кот.

— Я тоже. А как по поводу сосисок?

— Каких.

— Франкфуртских.

Он облизнулся:

— Давай две. Варить не надо.

Я достал из холодильника пакет с франкфуртскими сосисками, разорвал полиэтиленовую упаковку… и тут обалдело замер. Бессознательное ощущение чего-то неладного наконец (и, должен признать, с большим опозданием) оформилось в понимание, что именно не так. Кот разговаривал! По-человечески…

Не помню, как долго я простоял без единого движения, вытаращив от удивления глаза, пока кот не вывел меня из оцепенения.

— Ну, чего уставился? — нетерпеливо проговорил он. — Сосиски давай!

Я тяжело опустился на стул, вынул из разорванного пакета две сосиски и бросил их на пол перед котом.

— Не очень вежливо, — заметил он. — Кроме того, без посуды негигиенично.