"Алгол, алгол, - ворчал он, - а Пушкин все-таки по-русски писал... "Люблю тебя, Петра творенье, люблю твой строгий, стройный вид..." Продолжай!" И Алик с памятью вычислительной машины продолжал до любой требуемой строки. Но вкусы его не ограничивались рыцарской преданностью классике. Он с таким же увлечением цитировал в математике - Мерля, открывшего закон многофазности пространства, а в поэзии - Эйсмонта, гениально соединившего лирику и алгол.

- Черная пустыня планеты, - с пафосом продекламировал он, отыскав в памяти подходящие строчки, - под ногами звенит как металл...

Капитан поморщился: он не любил пафоса.

- Погоди, - остановил он Алика. - Сойди с котурн. Смотри и слушай. Звенит? Ничего не звенит. И это не металл, а оплавленный кварц. - Он еще раз внимательно огляделся вокруг и прибавил: - Видите пыль? И никаких следов - ни вездехода, ни человека.

- А если у них вездеход на воздушной подушке?

- Где-то ведь он останавливается. Даже у дверей следов нет. Неужели они уже не выходят наружу?

Все четверо молча пригляделись к куполообразному зданию станции. До него оставалось не более десяти шагов. Все шторы на окнах были опущены, тяжелые двери замкнуты наглухо. Нержавеющая сталь их отражала солнце, как зеркало.

- Эй, кто живой, отзовись! - крикнул Капитан.

Молчание.

Крик поддержали.

Никто не откликнулся.

- Как же мы войдем? - спросил Малыш.

- У меня есть ключ, - сказал Капитан. - Мне дали его в Службе контактов.

Стальная дверь открылась мягко, почти беззвучно. Широкий коридор, заваленный по стенам древесно-опилочной тарой и связками цветной проводки, был тих и безлюден. Когда они вступили на его центральную ленту, где-то включился механизм и эскалаторная дорожка не очень быстро, но и не слишком медленно поплыла по дуге, огибающей станционные помещения.

И ни одного звука в ответ. Только монотонное жужжание эскалатора да тяжелое дыхание готовых ко всему гостей.