Фробиш огляделся и приподнял одну бровь.

– Невозможно.

– Ты уверен?

– Уверен. - Он принюхался. - Все сгорело. Здесь опасно.

– Да, опасно, - Я оперлась о спинку кресла.

– Тебе потребуется защита.

– Неужели?

– Самая лучшая защита - семейные узы. Ты все время споришь, но мои жены научили бы тебя приличиям. Семейные узы - лучшая опора. Мы вернемся, и все будет хорошо.

Он застал меня врасплох, и я не сразу нашлась с ответом.

– Какие еще семейные узы?

– Я возьму тебя в жены и буду защищать.

– Я могу сама за себя постоять.

– Отказываться глупо. Если ты останешься одна, тебя убьют такие, как он. - Он указал на погибшего пса.

– Мы поладим, даже не став одной семьей. У меня нет ни малейшего желания покупать безопасность.

– Ты меня удивляешь! - сказал Фробиш. - Я не плачу женщинам денег!

Он говорил тоном обиженного мальчишки. Что подумали бы его жены, услышав наш спор?

– Надо избавиться от тела, прежде чем оно начнет разлагаться, - напомнила я. - Помоги мне вытащить его отсюда.

– Его нельзя трогать.

Усталость прогнала остатки осторожности.

– Чертов идиот! Очнись! Нам грозит страшная опасность!

– Повторяю, женщине не пристало так говорить. - Он подошел и занес руку для удара.

Нагнув голову, я заехала ему кулаком в солнечное сплетение. Удар получился слабый, но хватило и его, чтобы Фробиш свалился, как подкошенный. Я чертыхнулась и села на стол, чтобы, потирая отшибленную руку, поразмыслить над происшедшим.

Я не привыкла к пренебрежительному отношению к женщинам. Оно вызывало у меня отвращение, но внутренний голос подсказывал, что идти против вековых традиций глупо. Жены Фробиша не выступали против угнетения. Своим поступком я все испортила. Мне ничего не оставалось, как отнести его обратно, к женам, и дождаться, пока он придет в себя. Я подтащила его за руки к люку, потом подхватила под мышки. Пришлось провезти его по луже крови на полу кабины, и теперь за индейцем тянулся тошнотворный след.