Я обернулась, прикрывая глаза козырьком ладони. За спиной у нас вырастал из земли холм, без намека на травяной покров — только разноцветные мхи и светло-зеленый хвощ. Тень почему-то не пряталась за другим склоном, а словно тянулась к солнцу, против всех законов физики. Прохладный ветер раскачивал широкие блюдца подсолнухов, обрамленные ярко-оранжевыми, как огненные языки, лепестками. Небо имело цвет скорее синий, нежели голубой — чуть насыщенней, чем у нас.

И — ничего живого. Не порхали от цветка к цветку бабочки. Не заливались птицы — даже там, на границе видимости, где рыжие языки подсолнухового моря вливались в густо-зеленую, как гуашевые мазки, траву на берегу реки. Лес, огибающий поле с другой стороны, тоже казался пустым и наполненным иной, мистической жизнью. Верхушки громадных деревьев вонзались в небо. Шелестели глянцевые широкие листья, будто кто-то в предвкушении потирал ладони.

От подножия холма змеилась тропа — как туннель, разрезающий оранжевое, источающее пряный аромат поле. Дальний конец ее упирался в ступени старинного вида усадьбы. Два крыла, башенки… Стены снаружи были оштукатурены и выбелены, а слева от входа тянулся к высокой черепитчатой крыше какой-то вьюн — то ли плющ, то ли девичий виноград, издалека и не разглядишь. Двери гостеприимно распахнули створки, поджидая гостей.

— Ну что, идем? — весело спросил Ксиль и вдруг неуверенно передернул плечами, сознавшись: — Знаете, а я немного переживаю.

— По поводу? — насторожился Дэриэлл. Взгляд его потемнел от тревоги. — Думаешь, меня могут плохо принять?

— Да нет, дело не в тебе, — рассеянно отозвался князь, проводя рукой по волосам.