— Корделия, ты начинала говорить о своем увлечении…
Выпечка, принесенная княгиней, была восхитительно свежей. Удивительно было найти подобное в клане шакаи-ар… впрочем, удивление быстро улеглось, стоило мне вспомнить, что здесь жили еще и дети.
— Увлечение как увлечение, — пожала плечами Делия, отщипывая понемногу от плюшки, посыпанной корицей. Я в глубине души радовалась, что княгиня делила со мной трапезу — обедать в одиночестве было бы не очень приятно. — Все началось вон с той чашки лет семьсот назад, — она указала на невзрачную глиняную поделку, больше похожую на пиалу, чем на чашку, и занимающую отдельную полку. — Увидела как-то гончарный круг, села попробовать… Это потом уже открыла для себя и мастерство стеклодувов, и тонкости изготовления фарфора, и литье.
Я слушала ее и рассеянно кивала. Смысл слов до меня дошел только к концу фразы.
— Погоди, — взволнованно перебила я Корделию. — Ты же не хочешь сказать, что все эти чашки — твоя работа?
Она удивленно вскинула брови, словно не понимая вопроса — и расхохоталась.
— Конечно, моя, чья же еще! — от смеха Корделия откинулась на кровати, едва не сбив со столика кувшин. — И кольцо, которое тебе приглянулась, тоже сделала я. Поэтому-то и была так польщена твоим вниманием к нему! Найта, сестренка, — она резко прекратила смеяться, будто у нее сработал автоматический переключатель настроения, и посерьезнела. — Оглянись вокруг. Гобелены — это увлечение Эллу, его любимое занятие. Он сам делает нити из пряжи, сам красит их, сам создает рисунок и воплощает его в ткани. Недавно, лет сорок назад, и подружку увлек тем же самым. Ковер и покрывало, — она провела ладонью по кровати, — это ее, Мирны, работа. Ройм, который отвечает за припасы в последнее десятилетие, приохотился готовить, и его выпечку ты сейчас уплетаешь с таким удовольствием. Немногие имеют традиционные, похожие на человеческие увлечения, — задумчиво покачала она головой, словно погружаясь в мысли о давних событиях. — Но и этих немногих хватило, чтобы построить наш дом, наполнить его красивыми вещами… Подарить нашему дому душу, вернее сказать.