…и вздернула ее на ноги, заливаясь беззвучным хохотом. Пьяным.

Желудок опять скрутило.

«Они будут жить?»

Корделия ответила с запинкой.

«Да. Будут. И ничего не вспомнят. Это обычная практика — из-за того, что теперь за людьми следят лучше, все эти паспорта и прочее… Легче использовать нескольких жертв, чем иссушить одну».

Я не колебалась ни секунды.

«Тогда уходим отсюда».

«Но…»

«Немедленно».

Мир перед глазами на мгновение обесцветился, и Корделия отпрянула — сработал инстинкт самосохранения.

Я в последний раз оглянулась на площадку, где люди безмолвно кричали от отчаяния — и, сунув руки в карманы, поплелась к трассе.

Меня мутило уже от себя. Я обязана была вмешаться. Но не стала.

Потому что это все равно ничего бы не решило.

Не эти, так другие.

И вот за такую трусливую логику я и ненавидела себя.

Корделия великодушно позволила мне отсидеться на холодном бордюре, где я давилась слезами и ледяной минералкой, и лишь потом осторожно опустилась рядом.

— Ты сможешь смириться с этой стороной жизни своего князя? — тихо спросила она, остерегаясь касаться меня, против обыкновения.

— Нет, — я закусила губу и зажмурилась. Больно. — Никогда. Я не могу вас осуждать, вы другие, подобное поведение — норма у вас, но… — горло у меня снова свело, и я, сжав зубы, плеснула себе минералкой прямо в лицо. — Но не заставляйте меня принимать это или закрывать глаза на…

Я не договорила и со стоном уткнулась в собственные колени. Бесполезная бутылка из-под воды с грохотом покатилась по тротуару.

Дыхание Корделии опалило мой висок.

— Найта, скажи… Ты все еще любишь Максимилиана?

Я всхлипнула.

— Да. Конечно, да.

А разве могло быть иначе?..